12 февраля.
Шестнадцатая строфа мне
также показалась очень удачной, (думаю, со мной многие
согласятся), но как подобраться к её пластическому решению, я догадался
далеко не сразу. Не хотелось понимать происходящее как
жанровую сценку или штудию с натуры, пусть даже самой юной и
очаровательной.
распускает во тьму дева
юные косы
Эгиль
И вот совершенно случайно, перечитывая Мандельштама, наткнулся на строки "когда,
уничтожив набросок,/Ты держишь
прилежно в уме/ Период без тягостных сносок,/
Единый во внутренней тьме.." и вдруг понял - тьма, в
которую распускает косы юное создание - это и есть её внутренняя
тьма, непроглядная для неё самой, темнее любой ночи и древнее всех заповедей, "женского начала
начало".
Эта трактовка прекрасно
ложится в форму чаши. Пусть она будет словно сплетённой из
прядей волос, распускаемых и вновь собираемых в каком-то
древнем, почти колдовском обряде, перебираемых тонкими властными пльцами, а отрешённое лицо девы, сосредоточенно прислушивающейся к чему-то (в себе? или извне? - дальнему, как вечность, близкому, как судьба)
- будет подобно
маске театра Но. (Давно хотел сделать
чашу с японскими масками, но не было подходящего сюжета). Пусть
вместо украшения в волосах прячется знак ренги - красный
кленовый лист, а внутри чаши будет та самая тьма с сгорбленным стареющим месяцем и редкими
звёздами...
Так я и сделал. Чаша получилась небольшой, но достаточно тяжёлой, с почти металлической фактурой наружной поверхности, с глубокой и как бы материальной тьмой первобытной ночи внутри. Самой большой проблемой в этой нестандартной ситуации было добиться единства, чтобы лицо девы, выполненное из светлой керамической массы
не контрастировало черезмерно с тёмнотой фона, а жило бы непринуждённо и естественно.
Честное слово, это было непросто!
Действительно, нельзя допустить, чтобы у зрителя может возникнуть ощущение, что чаша - это голова. Чаша, строго говоря, это не предмет, чаша - мир, маленькая модель мироздания, сводить которую к чему-то конкретному недопустимо - по крайней мере для меня
.
Решить проблему помогли всё те же волосы. Идею выполнить чашу как бы сплетённой из волос я оставил, и не только из-за технических трудностей. Делать внешнее - волосы слишком натуральными значило отвлекать внимание от того, что представляется мне главным смыслом стихотворения.
Но если вдуматься, волосы материя не простая и достаточно мистическая. Подобно свету (который одновременно и волна и частица, так - если не напутал?) они тоже и волна и нить, одновременно слабое и непобедимо притягательное.
Струясь между тонких пальцев, разбегаясь волнами, спадая потоками, они подчиняют всю наружную поверхность сосуда некой древней магии движения, заставляя снова и снова поворачивать и рассматривать чашу.
В этом мире, околдованном магией волос, существуют на равных стареющий месяц, лик юной девы, словно погружённой в волшебный сон, большие звёзды и знак чаш ренги - красный кленовый лист.
И наконец тех, у кого есть в запасе сотня-другая килобайт трафика, чтобы рассмотреть чашу подробнее, милости просим пройти в раздел более качественных фотографий, которые можно скачать, кликнув на картинки в рамках.
