В театре чайной церемонии чаша-тяван без сомнения играет главную роль. Японцы верят, что у чаш, сделанных настоящими мастерами под руководством великих учителей тя-но-ю есть душа; я придерживаюсь того же мнения. Китайцы, большие знатоки всяких классификаций, говорили о таких произведениях: больше, чем бумага и тушь, творение, из ряда выходящее. Вот и настоящий тяван - это больше, чем глина и глазурь, нечто по совершенно особому разряду.

Это позднее хайку Басё можно считать подведением итогов многолетних скитаний поэта по дорогам Японии, описанных в его знаменитых дневниках. Взять его в качестве темы для чаши - большая ответственность.

Посещая дом друга в Осака

В саду, где раскрылись ирисы,
Беседовать со старым другом своим -
Какая награда путнику!...

Эта тема всегда представлялась мне очень важной, но как к ней подойти? "Ничего, отмеченного прихотливым вкусом" - так когда-то сказал поэт. Но это не помешало ему восхитщаться сандалиями с завязками цвета ириса. А что если сделать вещь, которая была бы одновременно простой как земля, и драгоценной ... как цветок ириса. Не нужно иероглифов - решил я - любое ключевое слово это лишь часть. Пусть чаша и стихотворение будут как одно целое. И вот что из этого получилось...

Небольшая, слегка ассимметричная, напоминающая по силуэту тяваны 16 века чаша отформована вручную из двухцветной яшмовой массы. Внутри - крупное голубое кракле, тающее в дымчато-голубой эмали фона, снаружи изображения ирисов - цветущих, и раскрывающихся, и только в бутонах...

Все они выполнены по-разному - одни в высоком рельефе, другие - инкрустацией цветными массами, вплавленными в чашу так, что сливаются с ней; третьи - врезаны контррельефом, залитым полупрозрачной глазурью. Этот приём создает на поверхности чаши три уровня глубины, три смысловых плана: это и цветы, и символическое изображение трёх возрастов, и в то же время - самого Басё и его учеников.