Два других автографа, приведённых в прекрасной книге издательства "Коданша пресс", посвящённой каллиграфии Басё и Бусона, отличались прежде всего тем, что в них играли важную роль изобразительные элементы - дерево и стая летящих птиц - на одном, и старый нахохлившийся ворон, сидящий на ветке - на другом. Разумеется, я не мог пройти мимо. Хотелось попытаться сделать комплект предметов для чайной церемонии так, чтобы передать все оттенки темы, сохраняя при этом каждую линию рисунка, каждый изгиб подлинной каллиграфии Басё.. Этот подход мне и сейчас кажется правильным, единственное, в чём я сомневаюсь - допустимо ли было использовать одновременно два автографа.

Вторая часть комплекта - тяван - исполнена в той же технике и даже в той же цветовой гамме, но здесь я решился на эксперимент, в правомочности которого и по сей день не уверен. Я позволил себе соединить каллиграфию третьей строки из второго автографа с гравировкой, воспроизводящей сидящего на ветке ворона с третьего. Мне показалось, что каллиграфия третьего автографа гораздо менее выразительна, в отличие от рисунка (теперь, впрочем, я так не считаю). Ритму иероглифов в общем удачно отвечает изысканная графика кракле, которым покрыта серо-бежевая эмаль на верхней и внутренней частях немного ассимметричной чаши ручной формовки. Основная часть наружной поверхности оставлена в слегка тонированном бисквите, почти без глазури. Это не случайно - цвет и фактура глины напоминают о старой японской бумаге - васи, на которой писал Басё.

В течение всего времени работы над этой серией я постоянно стремился передать особую красоту и обаяние старой бумаги, для внимательного зрителя подчас не менее важные, чем то, что на ней написано. А чёрная глазурь с медной металлизацией была выбрана для заливки рисунка за то, что она, как и тушь, обладает почти неисчерпаемым запасом градаций и оттенков от мощного чёрного до прозрачного коричневого. Каждая линия, каждый штрих были выверены по оригиналу, и всё же - я недоволен этой работой... Не следовало соединять несоединимое. Мощный выразительный рисунок вступает в противоречие со слишком самостоятельными для такой ситуации иероглифами. И - самая главная ошибка - вертикальная составляющая рисунка с вороном не может быть вписана в ограниченное по высоте пространство чаши. Не физическое - край изобразительной поверхности - должно довлеть над птицей, а её собственная печаль.

Что ж, неудача? Пускай! Я не буду торопиться. В чём-то это даже хорошо: будь это керамический пласт, чайница или что-то другое, у меня ещё есть заделье - третий, последний автограф Басё ждёт, когда - рано или поздно - я смогу вернуться к нему. "Каре эда ни...".