|
|
Этим процессом в какой-то степени можно управлять,
варьируя температуру чаши, скорость погружения и время пребывания её в растворе,
но решающим всё равно остаётся элемент удачи, можно сказать
-
чуда. Потому техника кракле мне и дорога, что в ней больше риска, чем в
любой азартной игре. Ставишь на кон работу, которую делал месяц, а то и дольше.
Если повезёт, получаешь вешь, про которую нельзя сказать, что она создана человеческими
руками, потому что главное превращение, сделавшее её неповторимой, отмечено
прикосновением божества. А если не повезет? Ну что ж - одной треснутой чашкой в
шкафу станет больше.
Сначала
мне показалось, что всё
необходимое сделано. Работа получилась несколько графичной, но выразительной. Все, кто видели её, в один голос твердили, что она готова, и я склонен был с ними согласится; но вскоре начал сомневаться: соответствует ли такая одномерная эффектность духу стихотворения Басё? И потом, как быть с самим текстом хайку? В нем трижды присутствует слово старость: хризантема. о которой говорится в первой строке - символ не только осени. но и старости; в занимающем почти целую строку - очень много для хайку - описании знаменитых своей древней святостью старых храмов Нара; и наконец напрямую - вязью хираганы в последней строчке стихотворения - "старые статуи будд".
|
 |
|
Каким изобразительным ходом можно, не нарушая цельности впечатления, передать это троекратно повторённое ощущение старости - или седой старины? Если нельзя добавить новые изобразительные элементы, остаётся прибегнуть к кракле ещё раз, а может и несколько раз - столько, сколько понадобится, чтобы сама поверхность чаши, покрытая сетью трещин, помимо поэтического текста и осеннего цветка вызывала ощущение старины. И я продолжил работу, обжиг за обжигом меняя цвета и температуры: синий, серый, коричневый, объёмное белое кракле с фарфором и уже не помню что ещё. Возникшее после четвёртого или пятого обжига необьяснимое ощущение диссонанса приводило меня в отчаяние: я был близок к тому чтобы всё забросить, но почему-то не сделал этого. И к лучшему - последние два обжига исправили дело.
Конечно, уменьшилась выразительность каллиграфии. Раньше она подавала себя сама, теперь её нужно было разглядывать, искать в переплетениях трещин кракле, похожих на иней или рябь на воде. Но, поразмыслив, я решил, что это не противоречит смыслу текста, да и самой природе хайку. Ещё один важный для меня вопрос - использование цвета. Цвет в керамике - как музыка в песне. Вероятно, проще было бы отказаться от него, решив всё в сдержанных бежево-коричневых тонах, но я рискнул и ввёл где-то в середине процесса интенсивный тёмино-кобальтовый цвет, цвет старого китайского фарфора, также напоминающий о синей черепичной кровле тех самых храмов, о которых говорится в стихотворении.
Я провозился с этой чашей гораздо дольше, чем предполагал. Работа оказалась сложнее, чем я рассчитывал, да и внешние обстоятельства - болезнь глаз - тоже не очень способствовали успеху. И всё же время прошло не зря.
Я понял, что мне следует делать - надо взять все имеющиеся в наличии автографы Басё (а их не так уж мало), и сделать серию работ с его авторской каллиграфией. Если престарелый поэт мог отправиться в путь длиной в две тысячи километров, чтобы постоять в тени ивы у ручья, воспетой Сайгё, то и мне полезно было бы совершить аналогичное путешествие - по-своему, не сходя с места, и всё же шаг за шагом следуя за Басё в его пути от стихотворения к стихотворению.
| |
