В этом разделе собраны работы, выполненные с использованием рисунков Басё. Великий поэт прекрасно владел кистью, к тому же сохранилось достаточное количество автографов Басё, что позволяет каждому из нас без посредников прикоснуться к тому, что думал и чувствовал отшельник Банановой хижины. Удалось ли это мне - судить вам...

Художник, работающий в э-ута, во многом подобен переводчику. Переводить с языка слов на язык форм и красок не легче, чем с японского на русский. А работа с использованием каллиграфии или рисунка поэта напоминает перевод с очень хорошим подстрочником. Это надёжный, но требовательный помошник. Ответственность художника в этих случаях особенно велика, а выбор средств ограничен. Годится только то, что не заглушает негромкий голос поэта. Зато, в случае удачи, наградой будет лестное чувство, что вы правильно поняли замысел Басё. А ради этого стоит постараться, не правда ли?
Есть в этом деле ещё одна сложность. Крайне трудно решить, какую именно часть авторской каллиграфии следует опустить, чтобы не перегружать вещь. Любой знак, каждая линия драгоценны. Поэтому зачастую работы, собранные здесь, отступают от главного правила э-ута, предписывающего ограничиваться в передаче поэтического текста набором ключевых слов - так называемых "киго" или "кидай". Пусть так - главная цель этой серии работ - не следовать правилам, а следовать за кистью Басё, как сам он когда-то шел по следам Сайгё в своих поэтических странствиях.

Примерно триста лет назад Басё на продолговатом альбомном листе нарисовал листья и стебли мелких диких цветов и написал хираганой стихотворение:

Пожелтевший от времени лист с размашистой скорописной подписью "Басё" в правом нижнем углу хорошо сохранился до наших дней. Скромный и неброский, этот рисунок показался мне в чем-то очень близким - возможно потому, что и я с некоторых пор чувствую первое дыхание зимы. "Видно уж время пришло - снег у меня в волосах". Так что вопроса, браться за работу или нет, для меня не стояло.
С самого начала было ясно, что в данном случае чашу можно уподобить листу бумаги, а бумага должна быть хорошей и идеально ровной - такой, какую может дать самая тщательная гончарная формовка.

В качестве техники для передачи рисунка и каллиграфии я после некоторых сомнений остановился на неглубокой  гравировке в сочетании с глазурным кракле. Гравировка такого рода очень хороша для полускорописи и хираганы, а кроме того, позволяет выразить моё отношение (которое вы, надеюсь, разделяете), к каждой линии, исполненной кистью Басё, как к драгоценности, в которой можно найти разгадку тайны поэта.
Но лёгкость, изящество и безукоризненное композиционное решение - это ещё не все качества, присущие графике Басё. Не менее важны простота и естественность, попытаться передать которые можно с помощью причудливого и в то же время естественного узора кракле, местами как бы растворяющего линии рисунка, местами полустёртого.

Продолговатый лист свернулся в чашу практически без искажений - пришлось только разделить надпись на традиционные для хайку три столбика, причём подпись в этом композиционном решении довольно удачно замкнула стык, и теперь принадлежит одновременно рисунку и стихотворению.
Воспроизведя иероглифы подписи ("Банановая пальма"), я решил воздержаться от изображения печати - имитировать её резьбой противоречило требованию естественности; а вырезать печать из дерева хотя и технически несложно, но право приложить её имел бы только сам Басё. Пожалуй - решил я - именно здесь лежит граница, которую не следует переходить.

Внутренняя поверхность чаши, свободная от графики и иероглифов, была по логике вещей той самой возможностью высказаться, которую художнику не следует упускать даже в таких обстоятельствах, и я высказался как мог - по соседству с Басё.
Серые, чёрные и коричневые линии кракле, то разреженные, то сцепляющиеся в густую сетку, покрывают дно чаши как сплетение голых ветвей в осенней чаще, частично уже припорошенных снегом (обратите внимание на удачно получившееся двухцветное кракле - белое на чёрном; между прочим, не так уж легко этот эффект повторить). Но - безотносительно технических удач - "чувства, владевшие мною" это кракле выражает. Отсутствующие на рисунке пятна, оставленные коричневой глазурью на лицевой поверхности чаши, напоминают пятна плесени на стене, в которых внимательный взгляд может увидеть многое, многое... Они лишают трактовку каллиграфии излишней прямолинейности и также выражают мнение художника, которое я готов, если понадобится, сформулировать словами так: по-настоящему значительные вещи не должны читаться слишком легко.
Что ж - сколько ни говори - этого будет мало, как мало ни скажи, этого будет много. И если хорошее поле, как считали даосы, само себя пашет, то хорошая чаша пусть говорит сама за себя. Пожелаю ей в этом удачи...